Потрясающий документ, вернее два: (1) несколько тетрадей записок "женщины из народа", старой бабушки, которая хотела, чтобы ее жизнь стала сценарием кинофильма, (2) корпус комментариев и теоретических соображений (очень осмысленных и "крутых", социо-лингвистических и пр.), начинающихся с признания в любви к комментируемому тексту.

Козлова, Н.Н,, Сандомирская, И.И. "Я так хочу назвать кино". "наивное письмо": опыт лингво-социологического чтения."

В аннотации упоминается, что-де для профессионалов разного рода и для "интеллектуалов", но я бы еще добавил -- для людей, имеющих развитое "сердце", то есть "воспитанные чувства". А также для тех, кто серьезно занимается воспитанием своих чувств.

Скачать можно:

http://torrents.ru/forum/viewtopic.php?t=2049805

Если мы понимаем этологический (развитийный, как говорят психологи) смысл чувства вины, мы должны принимать во внимание, что это чувство может иметь смысл в развитии ребенка, только если имеется в виду повторяющееся проблемное действие (от наиболее обобщенного — послушаться/не послушаться, до мелко конкретного — внимательно, например, относиться к лужам во дворе). Виноватить ребенка имеет смысл только тогда, когда ему предстоит аналогичное действие еще раз (и даже не один раз): «В следующий раз так не делай». По сути такая коммуникация является обратной связью, усиленной обращением внимания ребенка на последствия его неправильного действия, значимые для родителей, для самого ребенка и для окружающих, и педалированием эмоциональной реакции на эти последствия. Предполагается, что дискомфортность этого переживания заставит ребенка «в следующий раз» вести себя в соответствии с управляющим указанием.

В противоположность этому, ответственность предполагает принятие совершенного действия как «одноразовой», экзистенциальной ситуации: что сделано, то сделано, сделанное реально, «переделать» сделанное невозможно (собственно, в этом и состоит идея «экзистенциальности»). Это другая, противоположная установка сознания.

Еще раз, чуть иными словами. Развитийно понимаемая коммуникация, вызывающая в ребенке чувство вины, направлена на управление будущим поведением, и в этой коммуникации совершенная ошибка (назовем ее так) имеет смысл лишь как урок на будущее. Ответственность, наоборот, требует экзистенциального принятия ситуации, сложившейся в результате действия — будь оно случайной ошибкой и или намеренным «зло-деянием», и готовность иметь дело с этой ситуацией, то есть с последствиями своего действия.

В жизни взрослого человека наличествует и те, и другие ситуации, но при этом противоположные установки сознания, адекватные тому или другому «повороту», как правило путаются. При этом появляется то, что психоаналитики называют «вторичной выгодой»: чувство вины, например, защищает от ответственности, давая человеку возможность не принимать сложившуюся в результате определенного поступка ситуацию, «зависать» в надежде «переиграть» ситуацию в следующий раз. И наоборот, преувеличенные переживания по поводу последствий определенной ошибки или неудачи могу освобождать от необходимости (или позволять не замечать возможность) «нового старта».

Тому и другому способствуют наличие в нашей культуре, с одной стороны, нежелания иметь дело с реальностью (которая, в частности, складывается в результате наших действий), с другой же стороны —привычной коммуникативной установки на обвинение. Последнее, в отличие от родительского «виноватить» (ребенка) является тенденцией перекладывания ответственности на других.

Человек, который воспитан (или сам себя воспитал) так, чтобы не путать эти вещи, (1) ответственно принимает реальность, в том числе последствия своих действий, (2) вполне эмоционально переживает свои ошибки и «недосмотры» (в психике взрослого интериоризированное родительское «виноватить» переживается как досада), (3) не склонен обвинять кого бы то ни было в чем бы то ни было (мы говорим, конечно, о психологических установках, а не о социальных — в том числе юридических — отношениях).

Простая, «на глазок» дифференциация коммуникации, в которой мама ругает/стыдит/виноватит (не путать с «обвиняет»!) ребенка. (В реальности, конечно, происходит, как правило, все это вместе, но мы-то занимаемся теоретическим коммуникативным анализом).

Когда мама ругает, это просто выражение ее эмоционального состояния: она рассердилась (что, конечно, тоже требует анализа, но — в другой раз).

Когда мама стыдит, это значит, в основе, что ей за меня стыдно перед кем-то, и она «приобщает» меня к своему стыду (у нас когда-то был большой семинар по стыду, сохранились материалы). Кроме того, этологический смысл стыда состоит в акценте на том, что ребенок, которого стыдят, мог бы, если бы захотел, не совершать постыдного поступка (или совершить требуемый). Иначе говоря, этологический смысл коммуникации «пристыживания» состоит в возвышении Эго/Самости ребенка над его (частной) неудачей, но, одновременно, и призыв к нему быть внимательнее, старательнее и пр., то есть тянуться к тому, что предполагается для него возможным. Предметное содержание поведения отступает здесь на второй план.

Что же касается вины, то тут как раз имеется в виду очень специфическое предметное содержание: недолжное поведение характеризуется как «объективно» нанесшее вред кому-то/чему-то, и вина за этот вред возлагается на ребенка, которого «виноватят»: «Из-за тебя Маша опоздала в школу», «Из-за тебя ботинки испачкались и промокли, и их придется мыть и сушить».

Опять же, исходный этологический смысл здесь в подразумевании, что «ты мог бы этого и не сделать и в следующий раз не делай». Дальше, конечно, с этим исходным смыслом происходят различные пертурбации, которые станут предметом следующего поста.

Замечание об употреблении термина «этологический» (спасибо Косте!). Этологией в просторечии называют «науку о поведении», причем подразумевают зверушек и иногда человека, в тех случаях, когда человека можно приравнять к зверушкам. Я понимаю дело несколько иначе. Этология, как нетрудно видеть из работ классиков (Лоренца, Тинбергена и пр.) имеет своим предметом относительно устойчивые паттерны поведения в их отношении к развитию , в случае зверушек — развитию видов, популяций и т.п. биологических формаций, в случае же человека я подразумеваю (это уже — мое личное словоупотребление) место и «полезность» определенных коммуникативных паттернов для развития устойчивых психических структур. Таким образом «этологический смысл» коммуникативного паттерна я вижу в том. что данный паттерн при его интериоризации ребенком входит в определенный слой структуры Эго/Самости.

Дело в том, что те филинги и атитьюды , которые предстоят на контактной границе современному гештальттерапевту — весьма сложные образования, которые так прямо не поймешь, так что для их анализа и дифференциации можно воспользоваться генетическим (по Щедровицкому — псевдо-генетическим) методом, что я и пытаюсь реализовать. В конце должно получиться «чувство вины» во всех его разновидностях и во всего его многообразии, но сначала нужно задать «клеточку» этого развития.

В основе чувства вины (как и стыда, но также и совести) лежит эмоциональный аспект управления поведением.

Первоначально поведением ребенка управляют родители. На каком-то этапе развития у ребенка начинает складываться Внутренний Представитель Родителей (напомню, что с большой буквы в традиции Эрика Берна пишутся названия внутренних, интрапсихических фигур). Мама уже может оставить ребенка во дворе, сказав ему : «В лужи не лезь», — и ребенок, по крайней мере некоторое время, действительно старается обходить лужи. Однако же Ценное Указание через некоторое время забывается, ребенок может просто «заиграться» и забыть о нем. Тогда, увидев мокрые и перепачканные ботинки, мама начинает ребенка ругать, стыдить и «виноватить». (К сожалению, похвалить ребенка, если ботинки сухие и чистые, она чаще всего не догадывается).

Бихевиорист начал бы тут разговор об обуславливании («кондиционировании», как иногда переводят) и подкреплении, и был бы совершенно не прав. Механизм послушания ребенка – совершенно иной. У него складывается Эго, как аппарат управления своим поведением, и этому Эго, как другая сторона монеты, соответствует Самость (Self), - инстанция, к которой можно обратиться и которую мама держит ответственной за поведение ребенка. «Мама заругает», — это не «отрицательное подкрепление», мамины упреки обращены к Самости ребенка и имеют тот этологический смысл, что должны укреплять его Самость, ставя эту Самость (то бишь – самого ребенка!) в человеческие, эмоциональные отношения с родителями.

Важно, что этологически осмысленной эта форма коммуникации остается до тех пор, пока ребенок имеет возможность исправиться: родители требуют, чтобы ребенок «понял», и в следующий раз вел себя более «ответственно». Конечно, в нашей (извращенной) реальности все это может фальсифицироваться: как ребенок может «подделывать» признаки «понимания», так и родители могут требовать не реального понимания, а формального «признания вины»; но это именно извращения (в результате которых складываются невротические механизмы) , а реальная суть дела — в укреплении Самости посредством эмоционально насыщенной коммуникации. Это похоже на обучение скрипача: взяв фальшивую ноту, он слышит это (или педагог обращает его внимание на фальшь); взятый звук, конечно, уже не исправишь, но это ведь только упражнение, можно попробовать еще раз, и еще, и еще, — и в конце концов найти правильное, чистое звучание.

На следующем этапе эта эмоциональная коммуникация тоже интериоризируется, у ребенка (то есть в развивающейся, усложняющейся структуре Самости/Эго) появляется внутренняя инстанция, которая сама способна «себя ругать», «себя стыдить» (стыдить-ся) и пр. Любители гештальттерапии могут здесь поставить вопрос, чем эта, совершенно необходимая для психики структура (лишенный стыда и совести человек — это, наверное, все же не то, к чему мы, даже гештальттерапевты среди нас, стремимся) отличается от невротического механизма ретрофлексии. Скорее всего, позже я к этому вернусь.

Пока же отмечу, что для дальнейшего развития переменными в этой структуре являются, (1) предметное содержание «недолжного поведения», (2) источник этого предметного содержания (в нормальной взрослой психике человек сам устанавливает правила своего поведения, в противном случае мы имеем дело с интроекцией) , (3) (самое важное для нашей темы) — формы эмоционального взаимодействия инстанций, Внутреннего Родителя и Внутреннего Ребенка.

Дифференциация этих форм (ругать, виноватить, стыдить, осуждать, отвергать и т.д.) и необходима для более точного определения чувства вины, что будет нашей следующей темой.